Запретное тепло

Глава 1: Искры прошлого

В маленькой, но уютной квартире Чхве Сана царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими кашлями из спальни. Мина, с её длинными чёрными волосами, завязанными в небрежный хвост, сидела на краю дивана, нервно теребя край своей футболки. Её младший брат, Догён, с холодным, но обеспокоенным выражением лица, строчил сообщение на телефоне, его пальцы быстро бегали по экрану.

— Ты серьёзно написал, что папа чуть ли не умирает? — Мина прищурилась, заглядывая в экран брата. Её голос был полон сарказма, но в глазах мелькала тревога. — Уён и так вечно на нервах, а ты ещё подливаешь масла в огонь.

Догён фыркнул, не отрываясь от телефона.

— А что? Пусть шевелится. Сан же реально выглядит, как будто его из-под земли достали. Если Уён не приедет, кто заставит его пить эти чёртовы таблетки? Ты? Да он тебя одной улыбкой с ямочками уложит обратно на диван.

Мина закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкой улыбки. Она знала, что брат прав. Сан, несмотря на свою хрупкость и тонкую талию, умел быть упрямым, как осёл. Даже сейчас, лёжа под одеялом в жаркой комнате, он запретил детям заходить к нему, боясь их заразить. Но разве Мина и Догён послушают? Конечно нет.

— Ладно, драматург, но если Уён начнёт читать лекции, я тебя сдам, — бросила Мина, вставая и направляясь к кухне, чтобы приготовить чай. Её голос был твёрдым, но в нём сквозила забота. Она была альфой, как и её отец Уён, но характером больше походила на Сана — нежная, но с острыми коготками, если нужно.

В это время Чон Уён, высокий и серьёзный, с татуировкой, выглядывающей из-под закатанного рукава рубашки, сидел на кафедре, слушая скучные рассуждения коллег о каких-то экономических прогнозах. Его чёрные короткие волосы были слегка растрепаны, а взгляд — отстранённый. После развода он замкнулся в себе, но сообщение от Догёна, полное драматичных восклицаний, заставило его сердце сжаться. Он пробормотал извинения, схватил ключи и, не теряя времени, помчался к дому Сана.

Когда Уён вошёл в квартиру, его встретили напряжённые взгляды детей. Мина скрестила руки на груди, её тёмные глаза внимательно изучали отца. Догён лишь кивнул, как будто говоря: «Ну, наконец-то». Уён, не теряя времени, прошёл в спальню, где Сан лежал, укутанный в одеяло, несмотря на духоту. Его лицо было бледным, но ямочки на щеках всё ещё делали его черты мягкими, почти мальчишескими.

— Ты серьёзно? — начал Уён, его голос был низким, с нотками раздражения. Он скрестил руки, возвышаясь над кроватью. — Сколько раз я говорил, что нужно следить за собой? Ты хоть раз послушал? Нет, конечно. Ты же Чхве Сан, великий мученик.

Сан слабо улыбнулся, его глаза блестели от лихорадки, но в них мелькнула искра вызова.

— О, Чон Уён, великий лектор, явился спасать мир? — Его голос был хриплым, но язвительным. — Может, ты сначала снимешь свой костюм супергероя, а потом будешь меня отчитывать?

Уён нахмурился, но уголки его губ дрогнули. Он не хотел признавать, что даже в таком состоянии Сан умел его вывести из равновесия. Мина, стоявшая в дверях, заметила эту искру между родителями. Она знала, что, несмотря на развод, между ними всё ещё тлеют угли старых чувств. Она толкнула Догёна локтем, шепнув:

— Пошли отсюда, гений. Дай им разобраться.

Догён открыл рот, чтобы возразить, но получил лёгкий подзатыльник от сестры. Наконец до него дошло, и он, буркнув что-то про «взрослых и их драмы», последовал за ней из комнаты.

Оставшись наедине, Уён присел на край кровати, его взгляд смягчился. Он протянул руку, чтобы поправить одеяло, но Сан перехватил его запястье. Их глаза встретились, и в воздухе повисло что-то тяжёлое, почти осязаемое.

— Хватит ворчать, Уён, — тихо сказал Сан, его голос дрожал, но в нём была сила. — Я не ребёнок. И ты не мой нянь.

— А кто тогда? — Уён наклонился ближе, его дыхание стало тяжелее. — Ты думаешь, я могу просто смотреть, как ты себя гробишь, и ничего не делать?

Сан усмехнулся, но вместо ответа вдруг потянулся вперёд и коснулся губами щеки Уёна. Это был лёгкий, почти невесомый поцелуй, но он ударил, как молния. Уён замер, его тело напряглось, а в глазах загорелся голод, который он так долго подавлял. Сан отстранился, его щёки порозовели — то ли от жара, то ли от смущения.

— Вот теперь заткнулся, — хмыкнул Сан, но его голос дрогнул.

Уён сглотнул, его руки сжались в кулаки. Он чувствовал, как тепло от этого прикосновения растекается по телу, разжигая что-то давно забытое. Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Сана, когда он прошептал:

— Ты играешь с огнём, Сан. И я не уверен, что смогу остановиться.

Воздух между ними стал густым, пропитанным желанием. Их дыхание смешалось, и казалось, что ещё мгновение — и они сорвутся, забыв обо всём: о разводе, о боли, о годах разлуки. Уён чувствовал, как его тело реагирует, как оно жаждет этого человека, который когда-то был всем его миром. А Сан, несмотря на слабость, смотрел на него с вызовом, его глаза обещали бурю, если Уён решит сделать шаг.

И этот шаг был так близок...